Йоко Оно: когда возраст — не помеха для актуального искусства

Если ты мечтаешь один это всего лишь мечта
Если вы мечтаете вместе это реальность.
Йоко Оно


Она весьма мила и деликатна, ее не разглядывают лицом к лицу в 76 лет: Йоко Оно, концептуальная художница мирового масштаба и бесспорный музыкант, впервые прославившаяся в 1973 году с ее Plastic Ono Band, она вернулась с новым альбомом «Between My Head and the Sky», который был записан с уже новым составом. Вместе со своим сыном Шонном Ленноном (Sean Lennon) она собрала вокруг себя множество музыкантов из совершенно разных стран — среди которых Cornelius и Erik Friedlander. Ее электро-поп звучит актуально и по ныне. Неутомимый борец за мир во всем мире, Йоко Оно лишь недавно на Венецианском биенале получила награду за пожизненные достижения наряду с Джоном Балдессари.

— Йоко Оно, в одноименной песне Вашего нового альбома «Between My Head and the Sky» , Вы поете о кафе в Вене.
— Кафе «Klein» — это маленькое кафе, возможно, поэтому так и называется. Мне его посоветовали друзья. Бесспорно, Вы тоже должны хоть разок туда заглянуть.

— Почему? Там готовят отличные пироги?
Они тоже хороши, но не по этой причине.

— Вы поете: «When I’m in Vienna / I go to Café Klein / All my friends are still sitting there / From the last century / Oh quick, get out from the back door like he used to / The soul eater’s here again / Hey man, my friends are safe now».
— Во время нацистской оккупации существовало такое кафе «Klein» — место, где евреи имели возможность спрятаться. В Вене была типография, в которой беглецы могли получить поддельные паспорта. Чтобы достать такой паспорт, нужно было пойти в кафе «Klein». Очень важной была задняя комната кафе и задняя дверь, которая представляла собой в то время символ побега.

— Вы японка. Живете в Нью-Йорке. Почему же в Вашей песне внезапно появляется кафе «Klein»?
— Потому что я пою в этой песне о духах. Духах жертв. Когда я была в кафе «Klein», то почувствовала, как со мной заговорили духи.

— В своей песне «Healing» Вы обращаетесь к Освенциму, как к открытой ране нацизма.
— Но я говорю не только о преступлениях нацистов по отношению к евреям. В своей новой песне «Higa Noboru» я так же пою и о Хиросиме. Конечно, мне понятно, что я выделяю событие, которое тот час же каждому что-то напоминает, как только он слышит это название. И конечно, я это делаю для того, чтобы поднять колоссальное большинство жертв из забвения, что не так легко объединить в одном образе. Каждая страна в прошлом получила страшный опыт, который ей дорого обошелся. Я жизнерадостный человек. Однако намеренно привношу в песню негативные ноты. Только таким образом можно вылечить раны.


— Вы имеете ввиду то, что человек всегда имеет возможность создавать реальность и современность?
— У человека есть такая возможность, каждый день и каждую минуту. А для деятелей искусства это работа и даже обязанность. Возьмите мою «Beat Piece». Она состоит из фразы: «Listen to a heartbeat». Они влияют на ваше непосредственное настоящее, если вы следуете «инструкции».

— Вы славитесь своими «Инструкциями» — Вашими концептуальными работами, которые состоят в том, что Вы даете зрителю руководство к действию. Ваша известнейшая инструкция звучит как: «Hole to See the Sky Through». Заявление призывает разорвать дыру в листе бумаги, чтобы посмотреть через нее на небо.
— Все верно. Я никогда не воздвигала стены между элитарными художниками и зрителями. У меня были работы, которые состояли из утверждения, что посетители выставки моих работ должны что-нибудь изменить, например, вбить выпирающий из стены гвоздь. Тогда, в 50ые — 60ые, это было святотатством. Еще сегодня большинство художников сходит с ума, когда прикасаются к их работам — они должны оставаться нетронутыми на неограниченный срок. Оставаться без прикосновений — это противоречие самой жизни. Своими «инструкциями» я обращаюсь непосредственно к зрителю, чтобы дать ему задачу, которую он, надеюсь, выполнит.

— Почему «надеюсь»?
— Потому что жизнь означает действие, и это создает большую разницу, рассматривают ли «инструкцию» как текст и, как говорится, интеллектуально перерабатывают, или же в самом деле берутся за молоток, разбивают бутылки и все осколки направляют в случайно выбранных людей. В этом разница. Что-то происходит. Когда следуют «инструкции», меняется реальность.


— Ваша серия «инструкций» не закончена, верно?

— Да. Работа над ними возобновлена. Даже сегодня большинство из моих работ — это «инструкции».

— Тексты Ваших новых песен, которые Вы записали совместно с недавно воссозданным «Plastic Ono Band», все же не являются «инструкциями»?

— Нет, это было бы немного дерзко, если бы я всегда выступала как женщина, дающая советы. Тексты из моего нового альбома, скорее, навеяны такой японской формой поэзии, как хоку. Хотя я не придерживаюсь установленным ритма 5-7-5, но я хотела донести поэтическим языком время застоя.

— В Европе все очарованы лаконичной рифмой хоку.
-Хоку богатейшая форма стихосложения. Хоку означает: выразить то, о чем хочется сказать в трех коротких фразах. Я с интересом наблюдаю за тем, что представляет из себя Twitter, SMS и другие современные формы коммуникации, которые заставляют задуматься над вопросом о письменной форме языка, когда нельзя превысить заданное количество символов, и которые должны развить глобальный стандарт короткого изложения информации. Положите поэтическую матрицу на Twitter и Вы получаете хоку 2.0 — глобальный стандарт для выполнения умственных операций обмена с нежностью и красотой поэзии. Представьте себе такую возможность и как она изменит людей, если мы будем использовать эту толику времени и создавать из совершенно обычного текста сообщения канву с лирической основой. Во все, чем я занимаюсь, я стараюсь внедрить лирические и поэтические уровни. Уже моя книга " Grapefruit " 1964 года, которая состояла только из «инструкций», была создана как книга стихов. Мои «инструкции» могут быть прочитаны как свободная и прогрессивная поэзия.

— В 1964 году Манхеттен был творческим центром. Вы виделись со всеми главными действующими лицами того времени George Maciunas, Andy Warhol, Jonas Mekas и многими другими. Можете ли Вы сказать, что Вы являетесь общим и объединяющим звеном для них всех?
— В моих глазах они все были как монахи дзен-буддизма. Все они в высшей степени понимали мир и жизнь. Искусство, как они обходились с жизнью, является очевидным свидетельством того, что они принимают жизнь как медитацию.

— Вы чему-нибудь научились у этих мужчин?
— Я хотела бы иначе поставить вопрос: Возможно, они все учились у меня? Среди людей бытует мнение, что женщины могут только неметь в благоговении перед лицом таких величайших в искусстве мужчин. Часто бывает как раз наоборот, лишь женщины являются такими учителями, они не рвутся на передний план, но оставили свой неизгладимый след в плане мудрости и осознанности. Обоснование этого весьма не сложное: лишь женщины могут давать жизнь. Но не поймите меня неправильно: мы все, в том числе Джон, были свободными личностями. Мы делали так, как считали правильным, и учились у каждого, кто был в состоянии что-то нам сообщить. Я обороняюсь только от основного предположения, что женщины постоянно учатся у мужчин, а не наоборот.

— Тем не менее, разве не странно, что все великие умы Вашего поколения были в своем времени и на своем месте?
— Город тогда воздействовал так, как действует магнит. Все мы были магнитами в магнитирующем городе. В 60-ых и 70-ых мы боролись с вещами, на которых сегодня все строится естественным образом. И это идет все дальше и дальше.


— Вы тоже идете все дальше, двигаетесь с помощью искусства, никогда не заходя в тупик. От чего Вы получаете вдохновение?
— Моя любовь к жизни дает мне силы и энергию. Если рассматривать любовь как импульс, то становится проще творить искусство. Многие люди становятся художниками, потому что хотят стать богатыми или думают, что смогут стать знаменитыми. И в некоторых случаях им это даже удается. Но я твердо убеждена в том, что любовь является лучшим стимулом, чтобы делать хорошие работы. Любовь обладает невероятной силой. Эта сила в улыбке. Всеобще известно: когда уходит любовь, — остается боль. Сперва теряется самобытность, отказывает здоровье. Люди всегда смеются, когда я так говорю, но я твердо убеждена в исцеляющей силе любви и в любви как стимуле и ценности. В любом случае, любовь имеет большую ценность, чем деньги. Так, и мое творчество создается не как «сумма» на арт-рынке, но для того, чтобы внести духовный вклад. Исцеляющая сила, выпущенная таким образом, установит мир и согласие.

— Интересная теория.
— Это не теория, это логическое умозаключение.

— Вы говорите о будущем. Какой же является жизнь в настоящем?

— То, о чем я говорю, не совсем будущее. Это происходит здесь и сейчас на нашей планете. Тот, кто живет в созвучии с вибрациями музыки, не пойдет на войну.

— Спустя 36 лет у Вас есть, хотя и заново воссозданный, «Plastic Ono Band». Для чего, собственно говоря, «пластик» в названии группы?
— В конце 60-ых я была приглашена в западный Берлин, чтобы дать там концерт. Вот я и подумала: поскольку я являюсь авангардным художником, я должна придумать что-то такое, что пойдет дальше, чем рок-концерт, что изменит концепцию концерта до неузнаваемости.

— Это так. Вы совместно с Ленноном и песней «Revolution 9» распространили понятие поп-песня на «White Album» the Beatles.
— Точно. Я вообразила, что хотя и даю концерт, но вместо того, чтобы выступать с музыкантами, я поставлю на сцену магнитофон. На пленках будет записана музыка, и я бы так обыгрывала пленку, что в итоге получился уникальный звуковой коллаж. Магнитофон, который был моим планом, должен был стоять на сцене в четырех хорошо обозримых витринах из оргстекла. Я рассказала Джону о своем плане и показала ему модель того, как я представляла себе сцену. Джон пошел в ванную и вышел с несколькими пластиковыми чехлами, в которых хранятся дорожные зубные щетки, и расположил их, как фигуры на мини-сцене. Там они стояли, как объединенные в «Plastic Ono Band». Необъяснимая группа, между реальным и искусственным. На тот момент я еще не осознавала, что власть аналогий в их работе с ощущением.

— Так говорят совсем не о гипперинтеллектуальной теории, которую обычно приписывают концептуальному искусству.
— Концептуальное искусство чаще, чем многие думают, описывает реальную жизнь. Концептуальное искусство является теоретическим лишь в редких случаях.

— Был ли Ваш высокооцененный в Интернете проект «Acorns» концептуальным искусством?
— Конечно. В течение 100 дней я ежедневно записывала в сети по одной «инструкции». Проект стартовал в 1997 году. Для меня это был ранний диалог со Всемирной паутиной. Я хотела попробовать лишь один раз, но для самой себя уже тогда отметила, что теоретически, с помощью Интернета я могу достигнуть всего мира с моими «инструкциями». И если мы предположим, что исполнение указаний людьми изменит их сердца, проект, звучащий как «Acorns»,потенциально может изменить мир к лучшему.

— Проект, как «Acorns» , можно считать начальной формой блога, где Интернет представляет собой указание: каждый новый день должен был производить сообщение.
— Интересно, язык автоматически сгущается, когда он повторяется, создавая рифму. Устойчивое написание — как медитация. Многие люди думают, что медитация означает лишь «сидеть». Вопреки этому я говорю: жизнь сама по себе является сплошной медитацией. Вопрос лишь в том, как я в качестве индивидуума доказала бы это положение. Чтение — это медитация. Письмо, возможно, тем более. Осознанная прогулка является формой медитации. Манера того, как я ем, может быть медитацией. Суть медитации, грубо говоря, в понимании на каждом шагу того, что ты делаешь. Кто так же медитативно идет по жизни, взаимодействует с другими через добро. В этом случае медитация является необходимой для мира во всем мире.

— Мир во всем мире — это громкие слова. Вы не боитесь потерпеть неудачу в этом намерении?
— Я хочу помочь страдающим. У меня большая нужда помогать угнетенным душам. Часто по ночам я сижу одна в своей квартире на Central Park. Нет никого в квартире, тихо. И тогда я слышу крики женщин. Крики женщин в мире, который не знает, чем помочь в их страданиях.

— А крики мужчин Вы не слышите?
— Они тоже существуют, но я слышу женские. Например, на Ближнем Востоке с женщинами обращаются настолько плохо, что это является вопиющей несправедливостью. В своей песне «Time for Action» из альбома «Blueprint for a Sunrise» 2001 года я рассказываю именно о насилии в отношении к женщине. Все эти неуслышанные крики женщин стали услышаны в этой песне. Или песня «I Want You to Remember Me» из того же альбома целиком состоит из коллажированных заявлений женщин, подвергшихся жестокому обращению и насилию.

— Ваш новый альбом звучит, как если бы он был прямо из будущего. В то же время он звучит, как будто бы из Нью-Йорка 80-ых. Какое влияние оказали Ваш сын Шон как музыкант и продюсер или Keigo «Cornelius» Oyamada?
— Шон пригласил меня спеть на концерте своей группы в Токио. Я подумала, что для меня это слишком сложно — пролететь весь путь до Японии, лишь для того, чтобы один вечер постоять с сыном на одной сцене. Но затем я задумалась: «Шон так редко просит меня о такого рода одолжении», — и в итоге я полетела. Мы дали этот концерт, и меня пронзило: эти музыканты такие талантливые! Они могли бы хорошо слышаться. В итоге я вылетела с друзьями Шона из Токио, и в Нью-Йорке мы записали совместный альбом. По этому поводу я должна сказать, что большое внимание обращаю на процесс формирования искусства и музыки. Мне нравится, когда восприятие происходящего на сцене идет быстро. Поэтому мне очень хочется работать с музыкантами, которые знают, что они могут и что они делают.

— Так происходят моменты очень свободного пения, которые можно слышать в «Between My Head and the Sky»?
— Точно, я могу петь лишь тогда, когда я полагаюсь на музыку. Я пою иногда в совершенно произвольной форме, своего рода «петь-кричать». Есть люди, которые говорят мне, что эта манера напоминает им испанские напевы фламенко. На это я могу сказать лишь одно: «Я верю в реинкарнацию. Возможно, в прошлой жизни я была певицей фламенко».

— В прошлых жизнях Вы всегда были человеком?
— Обычно я была человеком, по крайней мере, я так думаю.


Текст:
Max Dax
Перевод: Ольга Мжельская
Полный вариант интервью на немецком языке можно прочитать на spex.de